numach (numach) wrote,
numach
numach

Category:

Ванаваре нужен щебень (1993 г) 1-я часть

Давно мечтал я сплавиться на байдарке по какой-нибудь далекой, длинной и живописной реке, в таежной глуши и с ревущими порогами. Реализация мечты началась с визита ко мне Игоря, верного комиссара Питаньо, спутника во многих моих путешествиях.
- Раз в год, - сказал он, - во время весеннего паводка, по Енисею устремляются караваны судов, чтобы забросить северянам продовольствие и прочие грузы. Оформляемся внештатными корреспондентами газеты «Речник Енисея» - и поехали!
- Хочу на Подкаменную Тунгуску! Сначала разведаем, а потом и на байдарке сплавимся!
Документы в пароходстве выправили, хоть и с трудом, но достаточно быстро. Правда, оказалось, что караван на Подкаменную ушел неделю назад, но догнать его, пожалуй, можно - как раз сегодня туда отправляется сухогруз «Курган». За считанные часы мы собрали свои вещи и добрались до Песчанки, где должен был стоять наш «Курган». Выйдя из пропыленного автобуса, мы огляделись ...и не обнаружили не только теплохода, но и всей пристани, да и вообще Енисея. Унылый, однообразный пейзаж степного типа, с одноэтажными покосившимися домиками и длинными коровниками шел вразрез с нашими представлениями о причале.
- Местные должны знать, - заявил я и остановил парня в фуфайке. Тот лишь усугубил наше недоумение, утверждая, что никакой пристани тут нет...
- Что бы там ни говорили местные, - я несколько растерялся, - мы пойдем. Там должен быть Енисей, a причал - не такой уж и маленький объект, чтобы мы проскочили мимо!
Вдоль грязной грунтовой дороги тянулись старые, брошенные коровники. Ветерок доносил явственный запах навоза. Комиссар Питаньо остался недоволен местными ароматами.
- Что ты понимаешь! - возразил я ему. - Это же запах деревни! Привык к выхлопным газам, а естественные запахи ему, видите ли, противны!
Однако через полчаса отвратительный смрад гниющего навоза доконал и меня, закоренелого оптимиста. К счастью, впереди замаячили какие-то вертикальные черточки.
- Да это же верхушки мачт! Мы на верном пути!
Пристань оказалась довольно далеко от Песчанки. Зато «Курган» мы нашли сразу, его как раз загружали железобетонными плитами. Капитан соответствовал моим представлениям о речном волке: рослый, крепкий, с обветренной кожей, лицо сдержанно-сурово и солидно. Ознакомившись с нашими бумажками, капитан произнес густым баритоном:
- Сухогрузы не предназначены для перевозки пассажиров. Но вам довезло: только у меня и есть две свободные каюты. Располагайтесь.
Побросав вещи, мы, конечно же, поднялись в рубку, чтобы лично пронаблюдать и описать процесс весенней навигации. Ведь нам, сухопутным крысам, все было в новинку.
Загрузившись, теплоход совершал маневр. Ему нужно было отойти чуть в сторону и пришвартоваться в другом месте. На байдарке в подобных случаях я делал веслом три движения и разворачивался, куда надо. Здесь же капитан минут двадцать произносил команды, по большей части совершенно непонятные, мотористы укрощали хищно рычащие двигатели, а матросы метались по палубе с длинным и тяжелым тросом, видимо, тщетно силясь придумать: к чему бы его привязать...
Едва маневр закончился, с камбуза раздался чарующий аромат подгоревшей еды. Удар по ноздрям настроил всех на оптимистический лад, и тельняшный народ резво устремился до пункта приема пиши, определяя направление по запаху. Питаньо по неопытности замешкался и был наказан: все места в столовой оказались занятыми. Питаньо вопросительно посмотрел на капитана, не скрывая испуга... Капитан, неторопливо и аппетитно обглодав мозговую косточку, назидательно сказал:
- А вы потом придёте.
Помещение столовой было небольшим, и экипаж обедал в две смены. Удовлетворившись желудочно, мы принялись изучать планировку судна и спорить по поводу: куда здесь ходят? Я читал в морских книгах про гальюн, а комиссар вспомнил какой-то ватерклозет. Мы заспорили. Однако, обнаруженное нами устройство поразило обыкновенным, опостылевшим ещё в городе, бытовым белым унитазом. Где же, спрашивается, романтика? Зачем едем за тысячу километров?..
В кают-компании стоял настоящий бильярд. Казалось бы, на судне ему не место: качка, вибрации, повороты... Однако, если теплоход шёл по спокойной воде, играть было вполне возможно. Вот только места маловато, почти во всех положениях кий упирался то в стену, то в какую-нибудь трубу. Лишь в одном месте мы нашли достойный выход: открывали дверь в коридор, просовывали туда толстый конец кия, а после удара дверь закрывали...
На корме мы обнаружили тяжеленную гирю. Кое-как я взвалил её на плечо, но отжать не смог. Не знаю, как там чувство собственного достоинства, а вот гирю я чуть было не уронил.
- Комиссар, может быть, ты поднимешь, - растерянно предложил я, - у тебя руки мощные.
Приятель мой, действительно, мужчина не слабый. Он ухватил неподатливую гирю, поднял до пояса, дальше дело не двигалось. Хорошо, что нашего позора никто не видел...
Погода свирепствует. Вода на палубе обращается в лёд. Надеваем на себя всю имеющуюся одежду и подбадриваем друг друга замечаниями:
- А что? В общем-то, тепло...
Продрогнув на палубе под леденящим ветром, комиссар торопливо ныряет в каюту и тревожно вопрошает:
- Ты куда нас завёз? В прошлый раз ты водил нас через Ташкент, так там теплее было. А тут, сколько ни вглядывайся туман, Ташкента не видно!..
Зато в столовой Питаньо заметно оживлялся. Кок готовит тут просто замечательно, по вечерам ещё и стряпня бывает: то пирожки, то булочки с румяной хрустящей корочкой. Может быть, и не моё это дело, сколько Питаньо ест, но всё же не могу удержаться от вопроса:
- Слушай, комиссар, ты блины ешь, а ещё и хлеб берешь... Ты что, блины с хлебом будешь употреблять?..
- Да это по привычке рука тянется. Впрочем, надо с собой в каюту взять, на ночь покушать.
- Ты же собирался похудеть?
- Похудеешь тут! Сплошной санаторий! Одна надежда на летний поход!
Капитан не слышал нашего разговора, но очень кстати рассказал о предыдущем коке: это была настолько упитанная женщина, что в туалет заходила, пятясь задом. Если бы входила передом, то не смогла бы там развернуться…
Когда мы приблизились к знаменитому Казачинскому порогу, я вытащил свои фотоаппараты и принялся искать нетерпеливым взором кипящие буруны и ужасающие валы. Однако ничего подобного не обнаружил… Течение здесь и впрямь мощное, вода с шумом разбивается о скалы вдоль берегов, но посередине, в узком фарватере, тщательно обозначенном множеством бакенов, можно проплыть даже на надувной лодке. Капитан пояснил, что порог более эффектен летом, при низкой воде. Тем не менее, комиссар Питаньо пожелал сфотографироваться на фоне порога. Он торопливо придал своей внешности героический вид, для чего выпятил штоколовскую грудь и выпучил глаза. Так я и запечатлел для потомков мужественного покорителя пучин. Почему бы не пошалить ещё? Мы поднялись в рулевую рубку и принялись позировать у штурвала. Правда, штурвал был расположен как-то странно, у переборки, стоять приходилось спиной к движению. Мы вынуждены были пялиться в стену, изображая перед собой якобы обширное речное пространство.
Но вот, наконец, и устье Подкаменной Тунгуски. Там целое столпотворение! Несколько десятков теплоходов и барж уже две недели стояли на якоре, ожидая окончания ледохода. Мы пришвартовались к таким же сухогрузам и отдали якорь. Только сейчас мы поняли, для чего нужен на судне «черный шар». Мы ещё два дня назад обнаружили на баке странное приспособление, состоящее из двух металлических плоских кругов, соединенных между собой перпендикулярно через прорези. Мы держали непонятные круги в руках и гадали: для чего может пригодиться такая штука. К дискам была привязана верёвочка, значит, их то ли опускают в воду для определения направления и скорости течения, что маловероятно, либо подвешивают на мачту для определения силы ветра, что еще маловероятнее. Оказалось, эти диски, под названием «черный шар», нужны в качестве сигнала: если такая штука, кстати, далеко заметная, висит на мачте, это означает - судно на якоре. Так мы усомнились в своих аналитических способностях.
Ледоход на крупной реке, безусловно, явление, достойное созерцания. Впечатляют не только грандиозные виды, но и такие же звуки. Пространство между водой и небом густо заполнено низким рокотом. Льдины скрипят и скрежещут, наползая друг на друга, теснясь в узком русле, с грохотом и шипением вдруг обрушиваются и погружаются в чёрную воду. Гулко лопается ледяное поле. Этот звук пронизывает не только толщу льда, но и всё человеческое существо, затрагивая самые его глубины. Льдина трескается с громом пушечного выстрела; её части трутся под сильным давлением, и слышится такой пронзительный стон, какой может издать только раненое живое существо. Масштабы ледохода грандиозны: кажется, будто подо льдом зашевелился фантастический исполин, тесно ему меж крутых берегов, сковывает его ледяной панцирь, ох, сейчас он освободится и встанет...
Мы напряженно слушаем радио, выясняем обстановку. Радио передает голоса с такими помехами и шорохами, что порой просто удивительно, как это люди понимают друг друга.
- хр...др... с продуктами, говорю, у вас как?
- бр...фр... продукты есть, а вот хлеб кончился. Завтра поедем в посёлок за хлебом.
- Так ведь нам 200 буханок надо, они столько не пекут.
- Мы договорились с пекарней, завтра сделают. А как там лёд?
- Завтра должен сойти, но на Вельмо осталась пробка протяжен¬ностью около пяти километров. Когда же пойдём?
- Как у вас двигатели?
- Старенькие, но ничего, тянут.
- Кто имеет информацию, как наши с греками сыграли?
- Что?!
- Как наши по футболу с греками сыграли?
- Три – один.
- Один - один.
- А воды нет. Коренная уже сошла. Не доберёмся...
- Хр…гр…бр…
- Кто это хрипит? Константиныч, ты, что ли?
- Я говорю: добрый вечер! Кто хрипит... хр...гр...бр...
Так и осталось неясным, что он прохрипел. Осталось непонятным, и как наши сыграли с греками. Но главное, всё ещё неизвестно, когда же караван пойдёт вверх.
Питаньо с ужасом узнал, что плавание затянется на три-четыре недели. Он рассчитывал вернуться через неделю. Что же делась? Предлагаю ему плыть только до Байкита, а оттуда сразу обратно. Сам же собираюсь пройти до конца, до Ванавары. Разделяться не хочется, но ничего не поделаешь. Мы прощаемся, и я перехожу на другой теплоход, «Калининград», который попытается дойти до Ванавары. Капитан здесь молодой и жизнерадостный, он и на начальника даже не похож: просто свой парень, готовый в любую секунду схохмить. Кока зовут строго по отчеству - Андреевна, и она явно навеселе. Первым делом она мне сообщила, что они тут за неделю выпили всю водку и вообще тоска зелёная. Потом, как-то осоловело поморгав, она перешла на «вы» и осведомилась:
- Чай пить будете?
- Нет, спасибо.
- Ну, и слава Богу!
Интересное начало... А вот и продолжение: как для меня оборудовали место. Ведь на пассажиров, как известно, сухогрузы не рассчитаны. Из продуктового склада вынесли коробки и установили железное трубчатое приспособление, призванное играть роль койки. Я разместился... Теснота такая, что яблоку упасть некуда. Да и неоткуда. Едва можно протиснуться между койкой и столом, а ещё есть большой холодильник. Чтобы вытащить продукт из холодильника, нужно отодвинуть стол, но тогда он подпирает дверь каюты. Поэтому, вынув продукт, следует опять передвинуть стол и освободить себе выход. Попытавшись улечься на койке, я лично познакомился с Прокрустовым ложем... Как ни повернись, наружу обязательно вываливаются какие-нибудь ноги или голова. Впрочем, это мелочи. Основной смак даже не в тесноте. Главный червь моего оптимизма - это холодильник. Он закономерно чувствует себя полноправным хозяином каюты, а меня рассматривает как оккупанта, потому и ведет себя нагло и агрессивно. Для начала взбешённый холодильник разразился автоматной очередью, но я пригнулся... Раздражённый промахом, холодильник недовольно зафыркал и заурчал. Через несколько минут, видимо, решив, что он усыпил мою бдительность, холодильник с треском выключил компрессор, неожиданно высоко подпрыгнул и яростно заскакал по жилплощади, коварно пытаясь отдавить мне ноги. Спасая конечности, я запрыгал синхронно. Вот уж не предполагал, что мне придется танцевать чарльстон с воинствующим холодильником!
После танцев я открыл иллюминатор для подачи свежего воздуха и собрался спать, но тут наш теплоход дрогнул от сильного удара. Что-то заскрежетало с правого борта. Выглянув в иллюминатор, я увидел другой теплоход, который быстро шёл вдоль нашего. Ситуацию прояснил негодующий крик нашего кока:
- Опять пьяные!
Весь следующий день прошел в напряжении - когда же пойдём?
- Адмирал ждёт, когда вода сойдёт, - усмехается наш капитан, - может быть, сегодня... Как ломанёмся толпой.
Действительно, вечером раздалась команда начальника каравана. Тут же загрохотали брашпили, выбирая якорные цепи. Теплоходы потянулись вверх по течению Подкаменной, выстраиваясь на ходу в цепочку. Первой должна идти Вельминская группа, на реку Вельмо, второй наша, Ванаварская, а уж последней – Байкитская. На деле же всё сразу перемешалось. Очередность определялась мощностью дизелей. А не зря выжидал начальник окончания ледохода: оказывается, во льдах идти достаточно трудно. Куски льда попадают в лопасти и вызывают сильную вибрацию всего корпуса теплохода. Вот тряска усиливается, рулевая рубка буквально ходит ходуном. При столкновении с крупными льдинами судно раскачивается с борта на борт, стрелка крена скачет во все стороны. Вдруг колебания рубки приходят в резонанс. К мерному гулу дизелей прибавился беспрерывный грохот от вибрации. Вокруг дребезжит, звенит и скрежещет. Поражаюсь прочности теплохода: по-моему, должно уже всё развалиться, но судно даже не сбавляет ход... От ударов о льдины содрогается корпус, рубка, честно, сейчас рухнет. На столах подпрыгивают незакрепленные предметы, ездит пепельница. Вдруг раздается резкий металлический звон, и капитан встревоженно ищет цепким взглядом по рубке: что случилось? Оказывается, со стола упал напильник. Примостившись на прыгающем стуле, пытаюсь записывать, но при такой тряске получаются малопонятные каракули... Зато как я теперь понимаю мучения смельчаков, которые пытаются во время родео удержаться на спине брыкающегося быка!
Среди кусков битого льда иногда попадается настоящие айсберги. Многие удивительно похожи на животных: то лебедь с высоко поднятой головой, то натуральный белый медведь. Цвет неба и воды меняется. Белые, ослепительно чистые обломки льда великолепны на откровенно синей воде. Вдали мы видим большое поле ровной сиреневой воды. Интересно чем обусловлен такой необычный цвет? Подошли ближе, а это, оказывается, не вода, а сплошной лёд. Красота! Просто дух захватывает. Чувствую какую-то гордость за наш край. Вот уж красоты, так красоты, другим, небось, и не снилось...
На спокойной воде льдины отражаются, как в зеркале, и двойное изображение вдвое шикарнее. Небо на западе стало золотистым, и вода тоже приобрела сказочный золотистый цвет. Впереди, на севере, вода бледно-сиреневая, а слева золотистая, у берега в ней отражаются мрачно-зеленые, почти черные пихты и ели, и на таком потрясающем фоне – белые лебеди льдин. Вот это гамма! Местами ещё на берегу красноватый ракитник и густой кустарник цвета охры. Кто бы мог подумать, что на снежном севере так много цветовых оттенков!
Огромные, гордые торосы стоят у левого берега, вода напирает, но, не в  силах сдвинуть с места, с шумом обтекает. Вода приобрела нежный фиолетовый оттенок с серыми полосами ряби: чудеса… Перед плаванием я тщательно изучил карту, отметил те места, что желательно было сфотографировать. Путешествие только началось, а я уже жалею, что взял слишком мало фотопленки. Загудел эхолот – опасная глубина. Надо идти туда, где глубже, но там  и льда больше. Капитан все время маневрирует. Всюду льды, а в лесу полно снега: совсем зимний пейзаж, несмотря на конец мая. Скоро полночь, а небо светлое, можно хоть газету читать. Вода великолепно золотисто-сиренево-полосатая, а у кромки леса  торжественно-черная. Полоску заката закрыла темная туша горы, вода теперь отливает ртутью, а по волнам бегут черные зигзаги.
Снова от сильного удара вздрагивает весь теплоход. Вот это льдина! На такой и дрейфовать можно. Одна сторона ее абсолютно ровная и гладкая, словно кто ее горячим ножом аккуратно обрезал. Видимо, её так ледоходом отшлифовало.
Совсем тонкий серп молодого месяца осторожно, бесшумно пробирается сквозь ажурную сеть лиственниц, возвышающихся над черной полосой леса. В два часа ночи все так же светло. Главное, что мне хочется сегодня посмотреть - это Урочище Щеки. По картам и по рассказам бывалых людей выходило, что скалы в тех местах - одна из главных достопримечательностей Подкаменной Тунгуски. Капитан управляет, а остальные, вероятно, спят. Многие теплоходы из тех, что нас обогнали в устье, сейчас стоят на якоре, повесив черные шары. Под утро  выбралась сонная Андреевна:
- Хм, все спят, а мы идем.
- Ванаваре нужен щебень! - патетически заявил капитан. Мы везли щебень и минвату. Капитан делал вид, будто он спешит доставить в голодающую Ванавару хлеб... Андреевна вздохнула; видимо, капитанский юмор был чужд её простой натуре. Тут она заметила меня и вытаращила глаза:
- А вы чего не спите?
- Так ведь Щёки!
- Я их раз восемь видела. Пойду спать.
Половина пятого утра. Впервые в жизни увидел я такое… Небо чистое, с редкими и тонкими перистыми облаками, а на востоке с прият¬ным золотистым оттенком. Среди молчаливого леса торчат серые скальные выходы. Под останцами лежит полосатый монолит с розовыми и вишневыми оттенками. Вот они, столбообразные скалы, результат выветривания траппов. Словно окаменевшие люди стоят на берегу и молча наблюдают за нашим караваном. Для фотографирования достаточно светло, а вот писать плохо - так холодно, что ручка замерзает. Теплоход поворачивает, мы входим в Урочище Щеки и... вдруг перед нашим взором открывается целый ряд высоких вертикальных столбов! Поразительна их правильность, периодичность. Как же так природа расставила их через одинаковые промежутки? Многие колонны столь строгой цилиндрической формы, что можно подумать, будто они вышли из-под резца ваятеля. А на вершинах башенок стоят самые настоящие скульптуры: мальчик с собакой, дед со старухой, рыбак... Мощная колоннада, а там - целая батарея ракет, нацеленных в зенит. Скалы серо-коричневого цвета с оранжевыми пятнами лишайников; между причудливыми утесами зеленеют молодые сосны и березы. Радуюсь, что не проспал замечате¬льное явление... Нечасто приходится переживать такой эмоциональный всплеск. Мыс Каменная Стрелка остался за кормой. Неужели еще встретятся скалы, сравнимые с этими по красоте? Или даже превосходящие? Как-то не верится... Восходящее солнце осветило верхушки волшебных скал и леса, окрасило их нежно-розовыми цветами, но поздно фотографировать, мы уже поворачиваем за следующий мыс. Показались горы с привлекательным названием: «Точильные камни». А при ближайшем рассмотрении оказались просто крутыми холмами. Зато следом высилась гора Гурьевская, правда, тоже невысокая, цвета переспелой вишни, скально-осыпная и крутая. Низкое небо затягивает однообразными облаками, солнца опять не видно. Из птиц здесь больше всего уток и чаек, много речных куликов; видел и белую трясогузку. Хищных  пока не заметил, может быть,  их шумом двигателей распугали. Льда стало заметно меньше, вибрация судна поутихла. А вот уровень воды низкий. Старпом с тревогой посматривает на эхолот, который то и дело гудит.
Прошёлся по теплоходу. В каюте тепло, в рубке прохладно, а на палубе такая погода, что добрый хозяин, как говорится, собаку не выпустит. То-то я смотрю: на палy6e ни одной собаки нет... Нас догоняют сухогрузы: «Тбилиси» чуть левее идет, «Кандалакша» правее, а в кильватере «Кемерово». Слышим их разговор по радио:
- Ты что, не видишь, что тебе нужно ход сбавлять?
- Если не можешь обогнать здесь, подожди другого места!
- А что это «Калининград» мельтешит перед глазами?..
Проходим мимо поселка с очаровательным названием Кочумдека. Дюжина домиков, вот и весь населенный пункт... Зато выше поселка вновь видим грандиозные скалы, такие, что дух захватывает. Ближайшие горы называются Кочумдека и Железная. Первая просто обрывисто-песчаная, а вот вторая весьма симпатична: у вершины крутые отвесы, под ними дикий курумник, еще ниже бурелом. Следующая населенка - Кузьмовка, по правому берегу. Заслышав шум двигателей, на берег высыпали местные жители. Кричат, размахивают руками и пускают ракеты. Один мужик запалил фальшфейер и побежал с ним вдоль реки. Мы в ответ тоже помахали руками, а капитан заметил:
- Лишь бы из ружей не стреляли. Прицельно... Хорошо бы этот участок проскочить, пока вельминская пробка не поперла!
Сегодня я впервые увидел ещё одного члена экипажа, некоего третьего штурмана. Раньше я считал, что для плавания достаточно одного штурмана... Но этот был примечателен не номером, а внешним видом, изрядно помятым и опухшим. Оказывается, до сего утра третий штурман был пьян до невменяемости по поводу кончины дедушки нашего кока. Когда капитан с ним разговаривал, я поразился его строгости, мне казалось, что капитан способен только шутить, что он и делал с большой охотой. Тут же он устроил выпивохе такую вздрючку... Но и этим дело не ограничилось: капитан заставил несчастного писать объяснительную. Штурман, с трудом придав расползающемуся лицу кроткое выражение, с ещё большим трудом принялся писать. Его большие руки не привыкли, наверное, к таким миниатюрным предметам, как авторучка... Кое-как он вывел: “Капитану теплохода от третьего штурмана”. “Объяснительная”.
После этих простых слов штурман надолго задумался, испытывая, видимо, муки творчества. Впрочем, он ожидал, что капитан переменит жесткое решение и ограничится устным выговором. Однако суровый напитан был непреклонен, как скала, и молчал так же. Штурман выпучивал блеклые глаза, облизывал пухлые губы, досадливо морщился и подносил ручку к бумаге: сейчас, вот сейчас он напишет первое слово объяснительной... Нет, очень трудно подобрать нужное слово. Бедолага мучительно щурился, глубоко и шумно вздыхал, пытаясь передать физиологическими звуками степень своего якобы раскаяния. Мне вдруг пришло в голову, что штурман меня стесняется; быстро вышел я из рубки и чуть не упал с крутой узкой десницы, проскользил по перилам. Меня предупреждали, что с этой лестницы часто падают...
В каюте свирепый холодильник встретил меня длинной автоматной очередью, и я вдруг понял, почему это он палит так неистово: его явно изготовили на оборонном предприятии! Ох, уж эта конверсия!
Порог Вельминский прошли хорошо. Течение, конечно, сильное, но не так, чтобы очень. Пожалуй, на байдарке мы тут легко проскочим. Главное, что мы прошли мимо реки Вельмо, успели до выхода ледяной пробки. Вот был бы номер, если бы нас накрыло ледяным полем посреди порога...
...После двухчасового сна чувствую себя отлично. Жадно всматриваюсь в заросли на берегу: не видел здесь еще ни одного медведя, хотя это входит в мою программу. Впрочем, сегодня весь день дождь идет, в такую погоду медведя не сфотографировать, К вечеру посыпал снег. Мы приблизились к главному препятствию на Подкаменной Тунгуске, к Большому порогу. Он состоит из трех сливов, расстояние между крайними около семи километров, поэтому его еще называют Семиверстным. Капитан выбирает место у берега и почему-то приказывает бросать якорь. Как, разве мы не спешим?
- Плохая видимость, - хмуро объясняет капитан и уходит спать.
День начался раненько: подъем в три-тридцать. А мотористы готовят двигатели вообще с трёх часов. Во время паводка ценна каждая минута.
- Несколько лет назад, - рассказывает капитан, - паводок прошел так быстро, что мы не успели полностью разгрузиться. Тогда мы привезли муку в Ванавару. Уровень воды падал буквально на глазах! И хотя разгружали нас с максимальной скоростью, пришлось нам удирать, не дождавшись до конца. Повезли обратно 30 тонн муки. Мы уходили последними и два раза о камни стукнулись! Бывало и такое: паводок настолько низкий, что караван вообще не может дойти до Ванавары и вынужден свернуть с полпути...
Понятно, почему мы готовимся к штурму порога посреди ночи... Пасмурно. Сыпет мелкий дождик. Впереди низко над рекой висит узкая полоса плотного тумана. У нас за кормой расположился весь караван. Ледоход практически кончился, вода серая и пустынная. На сухогрузах слышится возня. Судя по тщательности подготовки, Семиверстный порог - действительно серьезное препятствие. Капитан всматривается в приборы и недовольно морщится:
- Сергей, как ты вахту принимаешь в моторном отделении?
- Как обычно...
- Нет, ты подробно расскажи. А то едем, а у нас гидрозапор пустой. Володя, иди, покажи ему все.
Моросящий дождик обычно создает эдакое печально-лирическое настроение, однако в подобной ситуации дождю все рады - он поднимает уровень воды. Значит, порог будет проще пройти.
- Туман не рассеивается, - говорю, - он нам помешает?
- Такой - нет. Но кто его знает, что за тем мысом... Ну, все готовы? Рискнем, пожалуй.
Капитан уже приготовился отдать приказ поднимать якорь, но тут к нам приблизился и пришвартовался “адмирал” на своем мощном буксире. У него полетел какой-то насос.
- Ну и хорошо, - буркнул наш капитан, - починит и нас возьмет на буксир.
Ремонт продолжался полтора часа, а потом все стихло. Нам сообщили, что адмирал спит. Мы тоже пошли спать... Но в 06-45 капитан не выдержал, велел запускать двигатели.
- Другие-то что стоят? - недоумевает он, - У них двигатели помощнее наших, могли бы и сами пройти через порог...
Дождь прекратился. Туман немного поднялся и поредел. Холодная вода тихо плещется о борт. Природа еще спит. На буксире слышится движение, и мы вдруг видим, как адмирал нас покидает.
- Три часа потеряли! - капитан недовольно качает головой, - Прицепился к нам, а теперь даже на буксир не хочет взять. А мы тут ждали, пока он проснется. Поднять якорь!
Ровно в семь часов утра мы средним ходом двинулись на Семиверстный порог. Слышим по радио, как адмирал затеял перекличку. Он выясняет, почему же никто не идет в порог.
- Да мы в четыре часа уже были готовы! - Ругается наш капитан. - Все планы нам порушил!
Это он, конечно, мне говорит, а не по радио... А передатчик хрипит:
- Брест! Спите?! Спят. 713! 713! Снимайтесь с якоря, попробуйте нижний слив пройти. Если пройдете - сами пойдете, а нет - так становитесь в очередь. Брест!! Спят...
Мы в полной боевой готовности. Управляет сам капитал, рядом стоят старпом и оба моториста. Скорость течения уже очень велика, и мы ползем еле-еле. На берегу стоят две таблички-отметки: “318” и “3I9”. Какой же из них верить?.. На простых участках реки, где широко и глубоко, никаких навигационных знаков нет - плыви, где хочешь. Здесь же сплошь и рядом берега утыканы белыми деревянными треугольниками - створами. Когда два таких треугольничка находятся один точно под другим, это означает, что теплоход плывет по прямой линии, обозначенной на карте. Просто и мудрое изобретение. На карте возле каждого створа написаны ещё буквы «ОП». Что они означают?
- Отражающее покрытие, - объясняет капитан, - как видишь, никакого покрытия нет, просто ровные доски…
Из распадка выползла полоса упругого тумана, она опоясала гору и замерла в ожидании. Судно крутит течением; капитан держит руль налево, к створам, а нос разворачивает направо, к берегу. Старпом постоянно снимает показания эхолота. Мы идем совсем рядом с берегом, поэтому хорошо видно, что поднимаемся едва-едва. У берега течение не такое сильное, как посреди реки, поэтому мы и прижимаемся к скалам. Берега покрыты курумником с редколесьем. Валуны облеплены вековыми мхами и разноцветными лишайниками. Истинно сибирские виды.
- Правый двигатель придавило, скорее! – вдруг встревоженно кричит капитан. Старпом рывком ныряет в узкую дверь. Я не знаю, что означает это “придавило”. В моем воображении возникает такая картина: сверху, над двигателем, отрывается какая-нибудь толстая, тяжелая труба, она падает на двигатель и придавливает его, тут старпом самоотверженно прыгает на горячий кожух дизеля, хватает дымящийся конец трубы и с трудом поднимает ее, ранясь об острые края; двигателю от этого становится легче, ведь труба уже не давит... А старпом, невзирая на ожоги второй и даже третьей степени, приставляет оторвавшуюся трубу на место и укрепляет ее первой попавшейся под мозолистую руку проволокой.
Тут старпом вновь поднялся в рубку. Как ни странно, на нем не видно ожогов третьей или хотя бы второй степени, а сам он даже не запыхался.
- Выходим, слава Богу! - капитан выпрямился и оглянулся. Нижний слив преодолен! Отмечаю, что у правого берега сильные буруны и даже стоячий вал. Летом, когда уровень воды упадет, здесь будет жуткое место. На левом берегу великолепные скалы. Пожалуй, проплывая тут на байдарке, мы не успеем ими полюбоваться - нас пронесет мимо них за несколько секунд, скорость бешеная. Что такое чернеет на левом берегу, на повороте, метрах в трех от воды? В бинокль вижу - теплоход... Даже название разобрал – «Каратуз». Оказывается, в прошлом году этот теплоход не смог преодолеть порог Семиверстный. Сухогрузам приходится маневрировать, искать путь вверх. С одной стороны - стремительное течение, с другой, ближе к берегу - опасные подводные камни. Вот «Каратуз» и напоролся на такой камень. Получил пробоину и был вынужден выброситься на скалистый берег. Когда вода спала, и днище обнажилось, сварщики заделали пробоину. Можно плыть, одна беда - воды нет. До реки уже метров тридцать... Так и задержался теплоход на суше - ждать следующего паводка. На зиму в нем остался капитан и ещё кто-то из экипажа - охранять судно. Целый год прожили они среди этих камней. Адмирал уже разговаривает с ними по радио:
- У тебя продукты есть?
- Есть. Вот курева бы подбросить!..
- Ничего, потерпишь. Зато есть возможность бросить курить!
- Мне еще четыре метра воды надо, чтобы сняться!
- А вот этого обещать не могу!..
Мы с трудом проходим средний слив. Судно дрожит от чрезмерной работы двигателей. Рубка даже раскачивается. Идем совсем близко у берега, буквально в 7-8 метрах! Эхолот тревожно гудит. Капитан с сожалением покачивает головой:
- Ну, дизеля там, бедные, стонут! В таком режиме они выдерживают полчаса. Проверено... Однажды в Горлышке мы шли так  полчаса, и, представляешь, шестой поршень расплавился.
Меня больше волнует порог. Отмечаю пульсирующие валы высотой до метра. Ужас какой-то. Если сейчас, во время паводка, такие высокие валы, то что же нас ждет летом? Говорят, что в середине июля порог Семиверстный вообще непроходим. В июне, когда вода еще относительно высока, на моторке пройти можно, в августе-сентябре дожди поднимают уровень, тогда тоже рыбаки здесь проходят. Но скалы здесь сказочные, берег густо ощетинился каменными иглами. Вероятно, на них трудно подняться, они практически вертикальны, а стенки их гладки.


Продолжение следует
Tags: Мечта по вертикали
Subscribe
promo numach february 5, 2018 13:19 16
Buy for 100 tokens
Как показывает практика, многие хотят своими глазами увидеть парадоксальную Параболу. Давайте, подробно разберём варианты, каким образом это возможно. Парабола - это уникальная скала фантастической формы, находится на берегу озера Художников, в Ергаках. То есть, вам нужно попасть на озеро…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments